Мало того, что наши земляки создавали первую атомную бомбу, так некоторые из них участвовали в первых крупномасштабных учениях с применением ядерного оружия. «168 часам» удалось узнать, кто они.
События в целом
О том, что первая советская атомная бомба появилась в том числе благодаря нашим землякам, «168 часов» уже писали в трёх частях статьи «Как парни из Кинешмы создавали сердце первой атомной бомбы». В 1949 году на секретном заводе «В» в Челябинской области группа кинешемцев-химиков во главе с Гурием Румянцевым изготовила для первой бомбы основные плутониевые детали. Эта работа осуществлялась практически голыми руками и, следовательно, с максимальным риском облучения.
Другим нашим земляками пришлось пойти жертву 14 сентября 1954 года, когда на Тоцком полигоне в Оренбургской области были проведены первые крупномасштабные учения с применением ядерного оружия и привлечением советских бойцов в качестве испытуемых. То было грандиозное и ужасное действо: 450 тысяч военнослужащих, 600 танков и 600 бронетранспортеров должны были прорвать оборону условного противника после того, как по этой обороне будет нанесён удар атомной бомбой, мощность которой составляла 40 килотонн. Это вдвое больше, чем мощность американской бомбы, сброшенной в 1945 году на Хиросиму.
Герман Хахалин
Кинешемец Герман Хахалин пробыл на Тоцком полигоне два месяца, от начала подготовки к учениям и до полного их окончания. Этот факт подтверждается архивной справкой Генерального штаба Вооруженных сил России, которую предоставили в распоряжение «168 часов» родственники Германа Петровича. Сам он скончался 1 августа 2015 года, не дожив 10 дней до своего 85-летия.
В справке сказано: «Рядовой Хахалин Герман Петрович 1930 года рождения проходил военную службу в 1118 отдельном батальоне аэродромно-технического обеспечения в должности аккумуляторщика, при этом в период с 19 июля по 23 сентября 1954 года находился в служебной командировке в Южно-Уральском военном округе (село Тоцкое), где принимал участие в войсковых учениях с применением атомного оружия».
Справка потребовалась Герману Петровичу в 1996 году, чтобы доказать своё право на соответствующие льготы и надбавки к пенсии, какие имеют те же «чернобыльцы». Поразительно, но на судебные тяжбы у него ушло целых восемь лет! Лишь в 2004 году Кинешемский городской суд решил удовлетворить его исковые требования.
— Вообще Петрович был очень скрытный и никогда не бахвалился тем, что его привлекали к испытаниям атомной бомбы, — рассказал «Часам» кинешемец Виталий Миров, друживший с Германов Хахалиным долгие годы. – Подписку о неразглашении гостайны он соблюдал до старости и очень злился, когда его начинали расспрашивать о тех временах. Он только и говорил: «Нас использовали, как подопытных тараканов». Ну и как-то рассказал мне, что после взрыва атомной бомбы он был отправлен к эпицентру взрыва и в числе других бойцов дошел до края кратера.
Геннадий Новиков
Так бы и ушли в небытие тайны атомных испытаний вместе со смертью Германа Хахалина, но «168 часам» удалось найти в Кинешме ещё одного человека, который тоже участвовал в тех событиях. Это Геннадий Новиков.
— В армию меня призвали в 1952 году и попал я служить в легендарную Брестскую крепость, в батальон связи, — рассказал он «Часам». — В июне 1954 года весь наш Брестский корпус, состоявший из двух дивизий и нескольких приданных полков, подняли по тревоге и перебросили на Южный Урал, на станцию Тоцкое. Мы приехали туда 20 июня, когда там цвели маки. В течение месяца мы обустраивали полевой лагерь, копали блиндажи, траншеи, а с августа у нас начались учения, на которых раз в неделю имитировался взрыв огромной мощности. Для этого взрывотехники применяли большое количество бензина. Постепенно мы стали догадываться, что для нас готовят атомную бомбу, но нисколько не боялись этого. Всем было интересно.
Утро 14 сентября Геннадий Михайлович вспоминает без трепета, как если бы речь шла об увлекательном приключении. Впечатления 22-летнего парня сохранились в его памяти свежо и ярко.
— С утра мы получили противоипритные костюмы и противогазы с круглыми вставышами из тёмной пленки. Затем был объявлен сигнал «Молния», мы укрылись в блиндажах, и примерно в 10 часов по местному времени самолёт сбросил на полигон атомную бомбу. Земля заходила под ногами, как живая, а в тёмном блиндаже стало светло, как от электрической молнии. Вспышка ударила по глазам даже сквозь вставыши. Когда грохот взрыва стих, находившийся с нами младший лейтенант — имени его уже не помню — разрешил нам выбраться из укрытия и посмотреть, что происходит снаружи. Что говорить — молодые, любопытные, и лейтенант такой же. Ну и вот выбрались мы, а там ветер сильный, пасмурно, хотя только что светило ясное солнце, а прямо над нашими головами растекается раскаленное облако. По краям оно было цвета мандариновой корки, а внутри — как лимонная корка. Со временем его унесло в сторону Казахстана.
Позиции, на которых оказался Геннадий Новиков, располагались ближе всего к эпицентру взрыва, в 5 километрах от него. Остальные позиции имели радиус удаленности, равный 8-12 километрам. Так что нашему земляку «повезло» увидеть самую красочную часть зрелища.
— Потом начала бить артиллерия. Её канонада длилась в течение минут 10 и это было частью учений по прорыву обороны мнимого противника. После того, как пушки смолкли, мы получили команду «По машинам!» и отправились к эпицентру взрыва. Сам кратер я не видел, зато по пути нам встречалась искорёженная техника. Это были списанные танки и самолеты. С одного танка взрывной волной даже башню сорвало. А еще встречались траншеи с животными. С лошадьми, с овцами. Они ослепли и обгорели. В некоторых местах траншеи просто схлопнулись.
Геннадий Новиков вспоминает, что спустя неделю после учений ему попалась в руки газета «Красная Звезда» с заметкой из двух строчек: тогда-то в Советском Союзе состоялись испытания атомного оружия, испытания прошли успешно.
Никакой медпомощи Геннадию Михайловичу впоследствии не оказывалось, никакого курса реабилитации он не проходил. Разве что осенью все того же 1954 года ему предоставили 10-дневный отпуск, который, однако, радости не принес.
— Ну что, приехал я в отпуск, нашёл девицу — она не против, а я не могу! И смех, и грех. У всех нас тогда мужское здоровье пострадало. Многие спились потом из-за этого. Я же как демобилизовался в 1955 году, так сразу пошёл валить лес в Заволжске и заготавливать сено по рублю за пуд. Изматывался страшно, работал на износ, и со временем здоровье начало возвращаться. Я и не курил никогда, и вином не увлекался. И считаю, что выводить радиацию алкоголем — это сказки.
Благодаря природе и физическому труду Геннадию Михайловичу действительно удалось восстановиться — в 1960-е годы у него родились двое сыновей. Очевидно, что и своё долголетие он должен благодарить изнурявшие его лесоповал и сенокос.
— Доказать, что я участвовал в атомных испытаниях, я смог только в 1995 году, — признался он. — Встретил в «Известиях» статью о льготах и начал писать в Петербург, в Комитет ветеранов особого риска. Мне не верили и просили прислать вещественные доказательства того, что я был на Тоцком полигоне. Хорошо ещё, что у меня сохранился один из тех вставышей для очков противогаза. Я запечатал его в обычный конверт, отослал и только после этого мне выдали удостоверение ветерана особого риска.
По утверждению Геннадия Новикова, на Тоцком полигоне насчитывалось порядка 40 кинешемцев. С некоторыми из них ему ещё приходилось встречаться в последующие после атомных испытаний годы, а потом… Одних сожгла изнутри радиация, а других — водка.
Поклон ему!
(Впервые материал вышел в свет в №№ 36 и 37 газеты «168 часов» от 8 и 15 сентября 2015 года)
