В прошлый раз, взяв за основу секретные сводки ОГПУ, мы рассказали о том, как в Кинешме обстояли дела с дефицитом продуктов. Отвратительно обстояли дела. Сегодня поговорим о былой национализации.
«О сумме убытков сообщу дополнительно»
Как и в прошлый раз, «168 часов» не станут навязывать какие-либо нравоучения. Русская история полна примеров, о которых мы должны просто помнить, чтобы следовать им или наоборот, остерегаться их повторения.
Начнём с письма в Наркомат торговли и промышленности от фабриканта Александра Меркерта. Письмо датировано 30 мая 1918 года и начинается оно так: «Будучи уроженцами Украины, я со своей женой Марией Лазаревной Меркерт по обыкновению уехали в Херсон на Пасхальный перерыв, но вернуться до сего времени не могли вследствие развившихся событий (5 апреля 1918 года Херсон заняли австрийские войска – прим. ред.). До нашего же сведения дошло, что принадлежащие нам в городе Кинешма Костромской губернии бумаго-ткацкая фабрика, дом и строения национализованы Кинешемским «Совдепом» и уже проданы: весь товар по цене ниже установленных твердых цен своему же оптовому магазину, двигатель 10-сильный за 2 тысячи 700 рублей местной мельнице, вместо оцененного мною и другими около 10 тысяч рублей».
Как видим, для Александра Осиповича национализация стала сюрпризом, и по купеческой привычке он сходу начал торговаться. В следующих строчках им была предпринята попытка воззвать к вопросам этики: «Дом «Совдепом» реквизировали для какого-то «клуба молодежи-пролетариата», которая ведет себя в нашем доме до того гнусно, что вызвала ропот среди соседей…»
Далее фабрикант пустился опять-таки в деловые расчёты: «Сумму убытков может установить экспертиза. Убытки весьма велики. Вырученные деньги были «Совдепом» и моим фабричным Комитетом израсходованы на уплату жалованья по ими же утвержденному тарифу и прибавили самовольно ещё с 15 февраля по 2 рубля 25 копеек на рабочего. Остаток денег внесен на текущий счет «Фабричного Комитета», а не мой, хотя я не имею сведений, когда и каким образом оно, предприятие, перестало быть моим».
Меркерт ещё не допускал и мысли, что лишается своей собственности подчистую. Используя старосветский стиль письма, он «покорнейше» настаивал прекратить «продажу и расхищение имущества», а также освободить дом «для ожидаемого приезда семьи».
Последние его слова были высказаны с гордостью и запальчивостью: «О сумме убытков, прямых и косвенных, сообщу дополнительно.Александр Меркерт». Возможно, что эти слова стали для него во всех смыслах последними, потому что ни в каких известных источниках его имя больше не упоминалось.
«Со всеми их капиталами,в чём бы таковые ни состояли»
Не менее таинственно сложилась судьба наследников фабриканта Севрюгова, чья усадьба сейчас рушится не по дням, а по часам. В Кинешме закрепилась легенда о том, что после революции они благополучно эмигрировали во Францию, сумев вывести 2 миллиона рублей золотом. Существует также сказ о том, что после Франции их приютом стала одна из стран Латинской Америки.
С этим не согласна современная исследовательница рода Севрюговых, которая ведёт «Живой журнал» под псевдонимом «bettybarklay». Вот чем она пишет: «Декрет о национализации крупных акционерных банков был принят 14 декабря 1917 года, а 23 января 1918 года были конфискованы капиталы бывших частных банков. К тому времени 99% населения полагали, что вся эта революция пройдет сама собой, как детская болезнь, поэтому ждали и ничего не предпринимали. Спохватились, когда начался красный террор — в середине 1918 года, а уже было поздно».
Что же непосредственно до наследников фабриканта Павла Севрюгова, то некоторые из них, похоже, до революции не дожили. Исследовательница разыскала газету «Русское слово» от 6 февраля 1915 года, в которой говорилось о том, что с фронта Первой мировой войны в госпиталь Киева поступил прапорщик Валентин Павлович Севрюгов. Через два месяца та же газета напишет о поступлении в тот же киевский госпиталь прапорщика Леонида Павловича Севрюгова. Оба они являлись купеческими сыновьями и после Киева следы обоих потерялись. Возможно, полученные ими ранения оказались смертельными.
Их братья Николай Павлович, Александр Ефимович и Владимир Александрович Севрюговы воевали в Гражданскую войну на юге России на стороне белых. Имена всех троих перестали упоминаться в документах с 1920 года.
Ещё трое наследников, по мнению bettybarklay, имели шанс перебраться в Крым, а оттуда в Стамбул, но всю картину портят легендарные 2 миллиона золотом. Их вес должен был достигать 160 килограммов, а с таким багажом избежать бандитского налёта или миновать кордоны ВЧК вряд ли бы удалось. Тем более что «буржуев» расстреливали на раз-два при малейших сомнениях в подлинности документов или лояльности к новой власти.
О Севрюговых осталось лишь упоминание в Постановлении Высшего Совета народного хозяйства от 8 марта 1919 года «О переходе в ведение Республики… товарищества наследников П. Ф. Севрюгова… со всеми их капиталами и имуществами, в чём бы таковые ни состояли и где бы ни находились».
«Или наложить такой патент, чтобы он не мог богатеть»
После того, как под национализацию попали крупные производства и особняки, дело дошло до имущества хозяйственников, которые работали на селе. В то время Россия являлась аграрной страной, а потому свет сошёлся клином на так называемых «кулаках».
Прочитаем письмо в газету «Батрак» кинешемского пастуха Варламова. Письмо датировалось августом 1926 года и называлось «НЕУЖЕЛИ ВЛАСТЬ НЕ СМЕЕТ ТРОНУТЬ КУЛАКОВ».
Итак: «В Кинешемском уезде Иваново-Вознесенской губернии, в деревне Ягодинской, проживает заводчик КИСЕЛЁВ Иван Михайлович, у которого на заводе работает около 10 человек нанятых рабочих. Его семейство никогда не работает, да и вся деревня Ягодинская состоит из кулаков».
Примечательно, правда? 10 человек и уже завод. Сейчас бы Киселёва следовало называть индивидуальный предприниматель – ИП.
Далее в письме: «ШЕВЕРДЯКОВ Дмитрий Степанович тоже занимается эксплуатацией рабочих: работает тоже около 10 человек…
И почему это так делается в стране рабочих и крестьян? Когда власть наша, батрацкая, сделает полное равенство, о котором писал наш дорогой Ленин? Почему так — я должен пасти скотину, а какие-то кулаки живут на чужой счёт?.. НЕУЖЕЛИ НАША ВЛАСТЬ НЕ СМЕЕТ ТРОНУТЬ КУЛАКОВ, ИЛИ ОНА С НИМИ ЗАОДНО (БЕЗ ЛЕНИНА)?».
Затем Варламов рассказывает о том, как воевал с белогвардейцами под украинским Мелитополем и в Крыму, говорит, что готов вновь воевать «с поляком или румыном», а затем резюмирует: «Моё предложение таково: всё, что нажито чужим потом и кровью, должно быть отобрано в государство, или наложить такой патент, чтобы он (человек – прим. ред.) не мог богатеть».
Чаяния Варламова не остались напрасными. Как известно, раскулачивание прокатилось даже по тем хозяйствам, которые хоть немного да отличались от бедняцких.
