О том, как жалкий неудачник стал жутким бандитом

Если злодей избегает возмездия, то причиной тому не всегда может быть коррупция. Так, например, Эдуарда Твердохлебова отпустили совсем по другой причине и даже попросили у него прощения.
Если злодей избегает возмездия, то причиной тому не всегда может быть коррупция. Так, например, Эдуарда Твердохлебова отпустили совсем по другой причине и даже попросили у него прощения.
Ох и задал же Костя Твердохлебов задачку операм! Молодой, опасный, как бритва, неуловимый и непредсказуемый, он уже целую неделю не давался в руки. 
Что конкретно знали о нем? Очень много и ничего одновременно. Знали, что он причастен к банде, которая грабит целые поезда, знали, что прежде судимостей он не имел и даже ни разу не попадался на улице пьяным, но и все на этом. 
А что за банда такая, почему я не знаю? – спросите вы. А банда эта объявилась аккурат перед тем, как милицию переименовали в полицию, то есть совсем недавно. Три десятка отчаянных и несовременных разбойников останавливали товарные поезда и грабили их, как какие-нибудь анархисты-махновцы. Не верите?
Да, об этом не писали газеты, об этом молчало телевидение, но события раз за разом развивались так: пересекая границу с Московской областью, ивановский товарняк сбавлял ход на перегоне, где железная дорога делала значительный изгиб, а в это время из леса выскакивал человек и умудрялся сорвать под одним из вагонов рукав воздухопровода. Со свирепым скрипом состав останавливался как раз рядом с лесной дорогой, на которой его ожидала вереница грузовиков. Потом в дело включались вооруженные абреки - они связывали машинистов и принимались перетаскивать содержимое вагонов в кузова машин. Их уловом становились одежда, постельное белье, бытовая техника, компьютеры и многое-многое другое. 
И ни разу абреки не оставляли после себя ни единой улики. Они опустошили уже три состава, но не дали операм ни малейшей зацепки, как и где их искать. А в поисках участвовали Иваново, Ярославль, Москва, Питер… 
Все изменилось, когда после очередного налета сыщики нашли на месте преступления автобусный билетик «Кинешма-Москва». В нем значилось имя пассажира – Эдуард Твердохлебов, а также дата отправления – день накануне разбоя. Проверили по паспортной базе – есть такой человек в Кинешме! Имя и фамилия редкие, а значит, нечего и сомневаться, что это он. Проверили по электронной базе «РЖД» - сразу после налета он вернулся на поезде в Кинешму. Сразу же на следующий день! То есть билетик был не то что бы явной уликой, а едва ли не явкой с повинной.
Оставалось дело за малым – выловить Эдуарда и все у него узнать, каким бы крепким орешком он ни оказался.
И вот тут-то и начались трудности.  С утра и до вечера дверь квартиры открывала только мама, говорившая одно и то же: Эдик минуту назад ушел, а когда вернется, не сказал. И это притом, что оперативники никогда не представлялись, кто они есть на самом деле. Соседи же Твердохлебовых говорили, что Эдику нет равных в скрытности, что он просто-таки человек-невидимка. А друзей у него и вовсе не оказалось! Не у кого было узнать даже номер его мобильника.
Наконец выставили у подъезда скрытое наблюдение. Сутки-другие наблюдали и опять же без толку. Хоть бы раз заметили кого-то похожего! По описанию соседей, Эдуард был огненно рыжим и приземистым, как гном. Такого трудно было проглядеть.
А столичные генералы наседали на Кинешму с неистовством голодного зверья. Ведь неровен час, из-под очередного состава мог быть снова выдернут рукав воздухопровода и…
- Ваш сын значится директором благотворительного фонда «Всем добра!», а фонд этот уже три года не отчитывается по налогам. Отсюда штраф – сорок тысяч.
Это один сыщик пришел к маме Эдуарда под видом судебного пристава. Мама возмутилась:
- Быть не может! Какая еще к черту лысому благотворительность? Какой директор?
- Успокойтесь. Я и пришел-то, потому что усомнился в достоверности данных. В юстиции Эдуард значится директором, а в налоговой никаких уставных документов, где бы говорилось об этом, нет и в помине. Пусть он мне позвонит, и мы все уладим. Вот мой телефон. 
Эдуард не заставил себя ждать, он позвонил сыщику уже через пять минут после его визита. Сыщик сказал, что пока он не ушел далеко от дома, то можно встреться здесь же и на месте написать короткое заявление: «Я никакой не директор фонда». 
Менее часа потребовалось, чтобы домчать Эдуарда до Иванова, чтобы затем уже везти в Москву и колоть, колоть, колоть… Этот день должен был стать роковым для всей банды. Последним днем!
Однако кинешемские оперативники, сидевшие в машине по обеим сторонам от Эдуарда, уже с полпути знали, что везут не совсем того. Им даже не потребовалось беседовать с ним, чтобы разувериться в успехе, так как Эдуард совсем не походил на злобного гнома, каким его изначально представляли. 
- Я сам не хотел прятаться, это мама меня прятала, - бормотал он, хлопая полными слез глазами. – Ходи, говорит, через окно, все равно мы на первом этаже живем, не разобьешься. Я и забыл за эти три года, когда последний раз нормально через двери ходил.
О чем он бормотал, никому даже интересно не было. Пусть в Иванове слушают этого рыжего гномика. Слушают и умиляются.
И слушали его там, и ушам своим не верили. И били в соседнем кабинете паками по столам и вопили якобы от боли. И подсаживали к нему якобы избитых, которые подсказывали: лучше расскажи этим зверям всю правду, а не то они тебя до полусмерти замучают. А гномик Эдя только таращил на происходящее голубые глаза и рад бы был рассказать то, что хотят от него услышать, да не знал, что именно рассказывать. Все, в чем мог он признаться, так это только в том, что прятался от армии. Вернее, прятала его мама.
- Да ты не понимаешь! – срывали на него голоса. – Мы все знаем! Все! Ты скажи, милый, откуда билет с твоим именем взялся там, где кроме волков и бандитов никого не бывает? Ты поехал в Москву накануне разбоя, ты уехал из нее на следующий день и ты еще держишь нас за идиотов!
- Мама сказала, чтобы я попробовал съездить поработать, не все же дома сидеть, - лепетал Эдуард. – Сказала, езжай на автобусе, а то с поезда снять могут. Как уклониста. Она договорилась с кем-то, сказала, что меня будут ждать в цветочном магазине.  Приехал я, а это оказалась цветочная база на нескольких гектарах. Туда и оттуда круглые сутки трейлеры один за другим прут, всех их наизусть надо знать, пропуски на каждого выписывать. На сон три часа в сутки выделяется, поесть тоже некогда. Ну я и сбежал на следующий день. А база-то в Подмосковье была, и пока я до Москвы добрался, вечер настал. Думаю, вдруг автобусы уже отходили? И взял билет на поезд. А когда ехал на нем, то нашел в кармане автобусный билетик и выкинул его в окошко. Откуда я мог знать, что он приземлится не там, где надо?
Сыщики слушали великого неудачника Эдика и думали про себя, что они еще большие неудачники, чем он. Оставалось лишь просить у него прощения, просить не держать зла и везти домой к маме.
Банда же тогда опустошила еще один товарняк и потеряла к поездам интерес. Только о ней и слышали.
Комментарии
Комментариев пока нет