В статье «Впервые расскажем, кого и как учат в Кинешемской школе-интернате», опубликованной в №15 газеты от 14 апреля, мы впервые в истории кинешемских СМИ рассказали о том, что реально происходит за стенами интерната на Сеченова, а также развеяли некоторые обывательские мифы. Статья привлекла внимание читателей и сегодня по их просьбе мы продолжим рассказ. На это раз о судьбах учеников после выпуска.
Поприветствуем заместителя директора по учебно-воспитательной работе коррекционной школы Эльвиру Михайлову. Из прошлой беседы вы уже знаете, что эта женщина, этот педагог, этот профессионал своего дела отвечает на проблемные вопросы ясно, честно, прямо и без ханжеских прикрас.
— Эльвира Викторовна, сколько детей учится в коррекционной школе?
— В школе учится 201 ребёнок. 110 из них имеют инвалидность, остальные с умственной отсталостью. Для сравнения, шесть лет назад, когда я только начала работать здесь, детей с инвалидностью числилось 74, и цифра с каждым годом растёт.
— Чем обучение здесь отличается от обычной школы?
— Все программы у нас адаптированы под особенности учеников. Всего их шесть — для детей с нарушением интеллекта, с тяжёлыми множественными нарушениями, две программы для детей с аутизмом и две для тех, у кого проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Содержание программ скорректировано под учеников. Например, в программе нет сложных технических предметов (химии, физики, алгебры, геометрии), нет иностранного языка, лишь базовые предметы. Акцент делается на уроки труда, которым отводится по 6-7 часов в неделю. Раньше и вовсе 12 было. Для наших ребят умение что-то делать своими руками намного важнее, чем выучить исторические даты или правила русского языка. Если девочка научилась, например, шить — для неё это профессия и заработок в будущем.
— То есть упор идёт на практические навыки?
— Да, поэтому так много уроков труда в неделю. Наши дети осваивают те или иные навыки не только в мастерских, они учатся и навыкам бытового труда. Например, вымыть пол, почистить снег. Для «тяжёлых» детей (с тяжёлыми множественными нарушениями) есть уроки домоводства, самообслуживания. На занятиях они учатся простейшим бытовым навыкам: сделать бутерброд, вскипятить чайник, по возможности убирать свои вещи и так далее.
— Трудно ли учить их этому?
— Всё зависит от тяжести диагноза и самого ребёнка. У кого-то чуть ли не с первого раза получается всё, а кто-то к инструментам или некоторой кухонной утвари даже подойти боится.
— А на дом им дают задания?
— Мы задаём домашние задания, но не всем. В группе продлённого дня дети после уроков делают уроки вместе с воспитателем. Дети, которые уходят домой, берут тетради с заданиями на дом. Но с «тяжёлыми» детками всё иначе. Домашнее задание мы скорее задаём только по желанию родителей. Конечно, после учебного дня в школе дети устают и домашняя работа даётся нелегко. К слову, если говорить в целом о нашей системе оценок, то она работает только в пользу ребёнка. «Пятёрка» здесь — это похвала ребёнку за то, что он сегодня и сейчас справился с задачей. Возможно, завтра он на «двойку» напишет, Бог с ним. Но сегодня он молодец. Возникают, порою, на уроках и смешные ситуации. Седьмой класс, урок математики. Задача на покупки. Решали, считали, получили 60. Учитель уточняет: «60 чего?» Отвечает: «Денег». Ну как денег? Ты пошёл в магазин, взял с собой 60 — что это? Отвечает: «Деньги». Учитель подсказывает: это не километры, не секунды. Ребенок в недоумении: «Ё-моё! Рублей, что ли?». Вот она детская непосредственность!
— А что дальше? Что ждёт ребёнка после выпуска из коррекционной школы?
— В самостоятельную жизнь выходят, как правило, дети с легкими нарушениями. Конечно же речь не идет о каких-то высокотехнологичных профессиях или ответственных должностях, но в общество они вливаются — работают, создают семьи, добиваются собственных успехов. Иногда устраиваются работать в магазинах фасовщиками, кассирами, продавцами. Помню, поехала как-то на рынок за овощами, смотрю — а за прилавком наш бывший ученик. Всё спокойно взвесил, посчитал, деньги с нас взял и вежливо попрощался. Такие истории случаются и в сетевых магазинах — недавно в одном из них я увидела выпускницу нашей школы. Знаю, что одна из выпускниц работает санитаркой в больнице. Часто девочки после выпуска из коррекционной школы идут работать на швейное производство, где неплохо зарабатывают. Хочется также добавить, что несколько наших выпускников сейчас находятся в зоне специальной военной операции. Есть, к огромному сожалению, и погибшие. К 9 мая в школе готовим стену памяти о наших ребятах.
— А мальчики чему учатся на трудах?
— Штукатурно-малярному, столярному делу. Но сейчас эти профили не всем подходят. Дети стали поступать физически слабее, и у многих не получается замесить раствор для кирпичей, крепко закрепить деталь на верстаке, удержать ровно какой-то электроинструмент. Поэтому рассматриваем возможности введения новых программ, например, «подготовка младшего обслуживающего персонала». Научить мальчишек выполнять мелкий ремонт по зданию, кусты подстригать, чинить уборочный инвентарь и другому. То есть такие виды работ, которые им пригодятся и в профессиональном плане, и в жизни.
— Они, получается, после школы нигде не учатся?
— Учатся в колледжах, но не три-четыре года, как обычные ребята, а десять месяцев — то есть только на рабочую специальность, потому что после обучения в коррекционной школе они получают свидетельство об обучении, а не полноценный аттестат. Главный экзамен в нашей школе — труды. Также мы проводим комплексную работу, которая объединяет русский язык, чтение, математику и основы социальной жизнедеятельности (ОСЖ). Поэтому перед выпуском из школы мы водим учеников на дни открытых дверей в колледжи.
— В какие колледжи они поступают?
— В кинешемском политехническом колледже девушек берут на швейное дело, а парней — на столярное. В колледж индустрии питания и торговли ребята поступают на пекаря и оператора ЭВМ (оператор электронно-вычислительной машины; работает с компьютерами). В школе на информатике мы учим детей базовым знаниям — работать с Word, пользоваться госуслугами, электронной почтой и другими программами. А обучаясь профессии оператора ЭВМ, они изучают информатику на более глубоком уровне.
— А те, у кого диагнозы тяжелее умственной отсталости?
— В основном такие дети после выпуска из школы сидят дома. У нас в области нет никаких центров для них, разве что в Иванове. Некоторые выпускники ещё какое-то время после окончания учёбы ходят в школу. Педагоги закрепляют бытовые навыки: ходят с ребятами в магазин за покупками, готовят простейшие блюда и прочее. Мы называем это постинтернатным сопровождением. В этом году несколько мам наших бывших учеников объединились и образовали организацию «МОСТ», в которой поддерживают друг друга и делают все, чтобы их дети были самостоятельнее. Сейчас эти ребята вместе с родителями они посещают в школе занятия йогой, проходят курс по изготовлению блокнотов и календарей. А это какой-никакой, а способ заработка. Так что выпускников не бросаем, но с каждым годом их становится всё больше, и всех школа не уместит.
— Вы в курсе, как обстоят дела в других регионах? Куда идут «тяжёлые» дети после выпуска из подобных школ?
— У нас работает логопед, которая приехала в Кинешму из Ханты-Мансийского округа. Она рассказала нам, что раньше работала в огромном центре, созданном специально для людей с особенностями развития. Родители приводят своих маленьких или уже взрослых детей в этот центр и там с ними занимаются специалисты. В понедельник, например, у них занятие с логопедом, во вторник с дефектологом, в среду что-то другое. В центре люди с особенностями общаются между собой и получают профессиональную помощь, в то время как их мамы или папы устраиваются работать на неполный рабочий день. У нас же в области это совсем не развито. У наших родителей в городе только школа, деваться им больше некуда.
— Бывает ли у вас в школе день открытых дверей?
— Да, мы постоянно их проводим. Раньше приглашали только педагогов и воспитателей из других учреждений, чтобы они потом при необходимости объясняли родителям, которые не могут принять диагноз своих детей: интернат — это не конец света. А 25 марта этого года мы приглашали не только коллег из других школ и детских садов, но и родителей наших потенциальных учеников. Так, на день открытых дверей к нам пришла супружеская пара, у которой родились двойняшки. Обе девочки с особенностями, но у одной из них диагноз легче, чем у второй. Родители сомневались — отдавать ли её в коррекционную школу или попробовать отправить учиться в обычную. После экскурсии по школе все их сомнения развеялись. У нас уютно и тепло, преподаватели и воспитанники вежливые и воспитанные. Супружеская пара сошлись на мнении, что определённо отдадут дочек к нам.
В заключение Эльвира Викторовна сказала:
— Многие родители считают: коррекционная школа — это приговор. Да не приговор это. Это шанс для ребёнка скорректировать недостатки и найти своё место в жизни.
«168 часов» благодарят Эльвиру Викторовну за беседу и передают ей благодарности наших читателей.
Зачастую дети с тяжёлыми множественными нарушениями рождаются в семьях, которые такого совсем не ожидали. В эту группу входят, к примеру, дети с расстройством аутистического спектра, ДЦП и прочими сложными диагнозами.
Если вы стали свидетелем какого-то происшествия или сняли на видео какое-то событие и считаете, что об этом должны узнать все, сообщите нам по телефону: 5-45-84 или +7(910)6680341, WhatsApp +7(910)6680341 или по электронной почте m.kozirev@168.ru. Гарантируем анонимность источника согласно законодательству РФ.
