В статье «Страшноватая и счастливая сага о детских болезнях», опубликованной в №№12 и 13 газеты от 24 и 31 марта мы приводили сценку, в которой героиня стала свидетелем того, как одна женщина указала на Кинешемскую коррекционную школу-интернат и заявила своему капризному сыну: «Будешь плохо учиться — пойдёшь сюда, к дебилам». Но что реально скрывается за дверями школы-интерната, которую многие считают местом для «безнадежных»? Вместе с завучем школы «Часы» развеют стереотипы и мифы о школе.
В кабинет заместителя директора по учебно-воспитательной работе коррекционной школы Эльвиры Михайловы меня проводили ученики школы. Двое мальчиков не совсем поняли кто такой «завуч», но чётко знали: надо помочь. Показать дорогу и не бросить человека одного в незнакомом здании.
Кто учится?
— Эльвира Викторовна, сколько сейчас учится детей в коррекционной школе?
— Сейчас в школе учится 201 ребёнок. Больше половины из детей с инвалидностью. Шесть лет назад, когда я только начала здесь работать, деток с инвалидностью было 74, а сейчас их уже 110. И цифра продолжает расти.
— Дети с разными диагнозами учатся вместе?
— Существует 6 программ обучения — для детей с нарушением интеллекта, с тяжёлыми множественными нарушениями, две программы для детей с аутизмом и две для тех, у кого проблемы с опорно-двигательным аппаратом. Все программы мы скорректировали под учеников. Многие из них занимаются по индивидуальному плану, а 19 детей — на дому.
— Мальчиков и девочек примерно поровну?
— Нет, мальчиков гораздо больше. В классах девочек максимум 5-7 человек, а бывает, что и вовсе одни мальчишки. Один специалист говорил мне, что нарушения в развитии больше передаются по мужской линии. Не знаю, может и так.
— Как их распределяют по классам?
— Классы для детей с лёгкими нарушениями насчитывают по 12-15 учеников. В группах с множественными нарушениями по 5-6 человек. Мест для новых учеников постоянно не хватает, потому что количество детей с особенностями с каждым годом всё больше. У нас выпустился один класс, и мы набираем новый. При этом дети могут обучаться по разным программам, находясь в одном классе.
— Почему детей с особенностями развития становится больше?
— Этому есть несколько причин. Первая — врачи стали чаще ставить диагнозы, а родители — обращаться к врачам. Нередко бывает, что мы учим детей наших бывших учеников. После школы они женятся, создают семьи и рожают детей, у которых также, как и у родителей, будут особенности развития. Есть среди таких пар те, кто по семеро детей рожают — и все особенные.
— Учатся ли здесь обычные дети?
— Родители иногда обращаются с просьбой перевести их здоровых детей в коррекционную школу, но повода нет. К нам просто так по желанию не попадают — только с рекомендацией на обучение по адаптированным программам, которую даёт центральная Ивановская медико-педагогическая комиссия (ЦПМПК) на основе того или иного диагноза ребенка. Например, к нам обращалась женщина, у которой ребёнок учится в общеобразовательной школе. Просила перевести его в нашу школу, потому что он плохо учится. Но мы не можем его принять — он обычный ребёнок.
«Дети у нас беззлобные»
— И часто такое случается, что к вам обращаются родители здоровых детей?
— Довольно часто. И причём бывают разные ситуации. Например, в прошлом году мне позвонила женщина и попросила провести для её ребёнка экскурсию по нашей школе, напугать его. Мальчик не хотел учиться, и мама запугивала его интернатом для «дураков». А я ей говорю: «Чем его тут пугать? Не остался бы ещё у нас. Здесь уютно, большинство детей вежливые и воспитанные». Вы могли сами во всём этом убедиться, когда искали мой кабинет.
— Вы сказали, дети беззлобные. А как они вообще общаются между собой?
— Как и в любой школе дружат между собой. Да, бывают конфликты, но они разрешаются. Если необходимо, то и при помощи взрослых. Если попадается в классе ребёнок с более тяжёлым диагнозом, другие дети ему помогают. Есть у нас мальчик с ДЦП. Когда дети собираются на завтрак — его никто одного не оставит. Кто-нибудь берёт мальчика за руку, забирает его пакет с вещами и ведёт в столовую.
— А как они ведут себя в других местах, вне школы?
— Как правило, спокойно. Например, после посещения театра, нам потом позвонили оттуда с благодарностью. Никто не шумел и никому не мешал. Просто смотрели спектакль, пока дети из обычных школ постоянно переговаривались или сидели в телефонах.
Чему здесь учат?
— Что насчёт школы? Вы сказали, что она уютная.
— Здесь всё сделано для коррекционной работы: сенсорные комнаты, библиотека, киноклуб, тренажерный зал, два спортзала для детей с разной тяжестью нарушений, кабинеты специалистов, мастерские и прочее. Конечно, поначалу многие «тяжёлые» дети с трудом привыкают к новым условиям и требованиям, проявляют агрессию в поведении. Синяки и царапины для наших педагогов — не редкость. Но дети делают это не потому, что желают зла. Просто им что-то не нравится, а по-другому объяснить они не могут. Но потом привыкают и приходят на занятия с удовольствием.
— Кто с детьми работает? Какие специалисты?
— Больше половины наших педагогов имеют специальное коррекционное образование. Обычные педагоги не знают особенности таких детей и не умеют с ними работать. У нас есть три дефектолога, логопед, психолог и тьюторы (помощники). Это те, кто каждый день занимается с ребятами: помогают им научиться говорить, понимать и справляться с эмоциями. В классах также работают помощники — воспитатели. Они помогают педагогам в бытовых моментах (отвести ребёнка в туалет, переодеть его, помочь выполнить задание на уроке и прочее).
— А педагоги приходят сюда работать по собственному желанию?
— Педагогов привлекают отсутствие ВПР, ОГЭ, ЕГЭ, жестких требований к оценкам, небольшая наполняемость классов, небольшие надбавки к зарплате. Но к подбору кадров мы относимся очень серьезно, здесь нужно особое отношения к детям. Основной упор у нас делается на коррекцию и навыки, которые пригодятся в быту, а не на оценки. «Пятёрка» здесь — это похвала ребёнку зато, что он сегодня и сейчас справился с задачей. Возможно, завтра он на «двойку» напишет, Бог с ним. Но сегодня он молодец. Многие дети и вовсе обучаются по безоценочной системе.
— А как же экзамены? Что сдают после 9 класса?
— Самый главный экзамен здесь — по труду. Также мы проводим комплексную работу, которая объединяет русский язык, чтение, математику и основы социальной жизнедеятельности (ОСЖ). Это один из основных предметов, на котором ребята учатся рассчитать стоимость покупки, распределить платежи и прочее. Всё приближаем к жизни. Когда дети заканчивают школу, они получают свидетельство об обучении, а не аттестат.
— А чем ваши педагоги отличаются от учителей в обычных школах?
— Отношением к своим ученикам. В обычной школе во главе угла стоят оценка и сдача итоговых тестов. А для нас главное — подготовить ребёнка к самостоятельной жизни. Для этого репетиторов нет. Что можем, мы вкладываем в них сами. И здесь важен каждый маленький шаг. Два года учить ребёнка держать ложку — для нас не провал, а огромное достижение. И мы не ждём от них быстрых результатов. Несколько раз повторять одну и ту же тему — потому что у таких детей проблема с запоминанием. Но главное в наших педагогах — все они любят свою работу и умеют увидеть талант там, где другие его не заметят.
«Они расцветают, когда в них верят»
— Есть ли пример, когда талант ребёнка раскрылся благодаря учителю?
— Наша учительница музыки Елена Геннадьевна организовала фольклорную студию, где дети играют на ложках. Те, у кого тяжёлые диагнозы не чувствуют ритм, поэтому обучать их в разы сложнее. Спустя год занятий, дети стали играть, попадая в ноты. Среди остальных могу выделить мальчика с глубоким аутизмом. Дети с таким диагнозом не любят шум, поэтому он подкрикивает во время шумных событий. Однако Елена Геннадьевна поставила его номер так, чтобы вместе всё это смотрелось гармонично. На 8 Марта мальчик вышел на сцену и сыграл на глазах небольшой публики из родителей и детей. Его мама сидела в зале и не верила своим глазам: «Это правда мой сын?». Благодаря тому, что Елена Геннадьевна сумела «поймать» его особенности и вписать их в выступление, он смог раскрыть в себе талант. Потому каждый раз, когда мы находим «ключик» к тому или иному ребёнку, мы делимся этим открытием друг с другом, чтобы все знали, как с ним лучше обращаться.
— А те, кто боится сцены? Они как-то участвуют в праздниках?
— Конечно. У нас каждый может проявить себя и это не зависит от диагноза. Боишься выходить на сцену — можешь помочь за кулисами. Вот, например, девочки выступают, а пятеро других им костюмы гладят, напаривают, наряжают — бантики, гольфы, носочки подбирают. Конечно, дети с совсем тяжёлыми диагнозами не так активно участвуют во всех праздниках и жизни школы. У них свои праздники и события.
— Часто ли переводят учеников из обычных школ?
— Часто. Например, девочка пять лет проучилась в обычной школе. В силу диагноза, она не могла осилить школьную программу и над ней смеялись другие ученики. Дразнили, что она плохо читает и пишет. В шестом классе её перевели в нашу школу — и девочка расцвела. У нас она круглая отличница и открыла в себе талант к актёрству. В этом году исполнила главную роль Герды в спектакле «Снежная королева» и получила диплом лауреата I степени на областном театральном фестивале.
— Почему родители раньше не привели её в коррекционную школу?
— Родители боятся. Многие думают, что это «школа для дураков», а попасть к нам — это приговор, конец жизни. И это главный миф, с которым мы сталкиваемся. На самом деле коррекционная школа — место, где ребёнок перестаёт быть изгоем. Здесь он становится увереннее, потому что никто над ним не смеётся. Здесь он может проявить свои даже самые маленькие таланты — выйти на сцену, помочь за кулисами, сшить красивый фартук или смастерить что-то за столярным столом. Коррекционная школа — это не ограничение, а возможность для ребёнка получить ту поддержку и те знания, которые необходимы именно ему.
«Главное — сотрудничество с родителями»
— Бывает ли, что ребёнка приводят слишком поздно?
— К нам пришёл подросток из обычно школы. В 14 лет он осваивал программу 4 класса — его несколько раз оставляли на второй год. В обычной школе над ним смеялись, началась травля. Когда он оказался у нас, выяснилось, что у него отличные способности к ручному труду. За годы, потерянные в попытках освоить стандартную программу, в коррекционной школе он смог бы получить гораздо больше полезных навыков. Гуманитарные предметы ему даются с трудом, но зато он успешно осваивает столярное дело — а это реальная профессия и заработок в будущем. К тому же многие из родителей верят в инклюзию. Это когда особенные дети учатся вместе с обычными.
— А есть дети, которым требуется особый подход?
— К сожалению, да. У одной ученицы сложный диагноз. Простыми словами — детская деменция. С каждым годом её состояние ухудшается. Раньше она говорила, заучивала стихи, а сейчас есть риск, что она забудет даже как ходить. Даже простые вещи даются ей с трудом. Ещё одна из наших учениц родилась здоровой, но после тяжёлой болезни и осложнений у неё случился инсульт. Это привело к двигательным и речевым нарушениям, а также к прогрессирующему эписиндрому. В подростковом возрасте у неё начался бунт. Ежедневно в одно и то же время стали возникать вспышки агрессии, во время которых она может случайно навредить себе или окружающим. Большую часть времени педагоги стараются её брать на себя, чтобы родители могли заниматься своими делами.
— Много ли таких сложных учеников?
— Они скорее исключение, чем правило. В прошлом мы выпустили ученика с тяжёлой формой нарушений и агрессивным поведением. Пока ученик был маленьким, мы ещё могли его успокоить. Когда он вырос выше педагогов, кое-как справлялись. Но когда он окреп, у нас не осталось способов его успокоить. На одном из мастер-классов он начал забирать чужие поделки, а когда педагог попыталась остановить его, он случайно повредил ей ногу. Учительница несколько недель восстанавливалась, но вернулась в школу. До выпуска ученика оставался всего год, и коллектив решил довести его до конца.
— И как вы справлялись оставшийся год?
— Управа на парня нашлась в лице воспитателя-мужчины. Ученик видел в нём вожака или отца. Также отмечу, что таким детям простой коррекции недостаточно. Им нужна помощь психиатра и медикаментозная поддержка (например, успокоительные – прим. ред.), но родителям было трудно принять диагноз. Сейчас выпускник находится дома. Но маму парень слушался.
— А бывает, что родители сначала не хотят отдавать ребёнка сюда, а потом сами приводят?
— Бывает и такое. Одному ребёнку дали направление в нашу школу, и мы с родителями договорились, что в августе они принесут документы для зачисления в школу. Наступил август, а никто не приходит. Звоню им сама. Оказывается, родители решили попробовать отдать ребёнка в обычную школу. Два года наблюдали, а потом пришли к нам.
Эльвира Михайлова отмечает, что нередко родители тянут с поступлением в коррекционную школу до последнего (или сверх того), а затем надеются, что в школе смогут наверстать упущенное и привести детей к норме. В то же время, по словам Эльвиры Викторовны, педагоги не называют себя волшебниками и чудес не обещают. Если есть возможность что-то исправить — исправляют. Одно можно сказать наверняка – педагоги стараются всегда по-максимуму и хватаются за любую самую тонкую ниточку в ребёнке.
Если вы стали свидетелем какого-то происшествия или сняли на видео какое-то событие и считаете, что об этом должны узнать все, сообщите нам по телефону: 5-45-84 или +7(910)6680341, WhatsApp +7(910)6680341 или по электронной почте m.kozirev@168.ru. Гарантируем анонимность источника согласно законодательству РФ.
