Что общего между начальником отделения информационных технологий из Кинешмы и человеком, для которого горы — второй дом? Для Дмитрия Садовникова это едино. Кинешемец 20 лет копил «на потом», чтобы купить не квартиру, а свободу. Свободу смотреть «Ну, погоди!» без телевизора — прямо в собственных галлюцинациях от гипоксии.
Уроженец Донецкой области, Дмитрий вырос в Кинешме, учился в лицее имени Фурманова, в кинешемской музыкальной школе, затем семь лет проходил службу кинешемской полиции и дослужился до начальника отделения информационных технологий, связи и защиты информации.
На сегодня он уже два года живёт в Кисловодске, а его главное увлечение — сама природа. Раньше его окружали сослуживцы, теперь же его спутники — это ветер, лёд и горы с лисами.
— Как и когда пришло решение изменить свою жизнь? Это давняя мечта или случайный импульс?
— Ни то и ни другое. Не родился же с мыслью: «Вот вырасту и стану альпинистом». Да и в Кинешме для этого занятия мест нет. Переломным моментом стал переезд в Северную Осетию в 2015 году. Там я начал ходить в «походы выходного дня» — садился в машину и ехал смотреть новое ущелье, водопад или каньон. На пути встречал людей, которые мне советовали новые тропы и я втянулся. Только спустя почти 10 лет стал думать не о трекинге, а о вершинах.
— Что такое трекинг?
— Трекинг — это пеший туризм без технической составляющей — без верёвок, карабинов, ледорубов, кошек. В альпинизме ты не просто идёшь по готовому маршруту — ты лезешь.
— Что вы ищите в горах, чего не хватает в обычной жизни?
— Это извечный вопрос и точно вам на него никто не ответит. Обычно все говорят тривиальные фразы: посмотреть на красоты, найти себя. Мне же просто нравится — лишь бы дома не сидеть. Правда в том, что когда возвращаешься с горы, внутри что-то меняется. В горах проходишь через многое — гипоксию, нагрузку, стихийные буйства. Не даром говорят, альпинизм — это школа мужества.
— Когда у вас случился первый серьёзный поход?
— Это был трекинг. В июне 2022 года Артём, с которым мы в детстве жили на «Поликоре», позвал меня в 11-дневный поход на Восточные Саяны, на Шумак. С первого дня начался дождь. Берцы промокли, рюкзак оттягивал плечи, трёхместная палатка для меня одного — по неопытности я взял то, что было. К концу второго дня, после спуска с Гранатового перевала, вновь начался дождь. Палатку не поставить, укрыться негде. Уже готов был сдаться, как навстречу идёт девочка лет шести. Сказала бодро: «Здравствуйте!» — и дальше пошла. Где это видано — маленькая девочка идёт и радуется, а я, здоровый парень, стою и ною! Решил остаться, но дальше стало только сложнее. На следующий день Артём сломал руку: поскользнулся на тропе, которую дождь и лошади местных жителей превратили в кашу. В МЧС сказали, что такими случаями не занимаются. Впереди нас ожидала река, вышедшая из берегов, а возле неё — утонувшая лошадь. Картина не для слабонервных. Нам повезло дойти до турбазы, не наткнувшись на медведей и волков. Там Артём за свои деньги заказал вертолёт и только на третий день нас забрали в больницу. Остальные двое добирались своим ходом и тоже не без приключений.
— Какой подъём на гору запомнился больше всего не страхом, а восторгом?
— В августе 2024 года я взошёл на Казбек. Мой первый пятитысячник — и на удивление восхождение прошло легко. Я шёл и чувствовал себя не альпинистом, а обычным туристом — ни гипоксии, ни галлюцинаций. На вершине пробыл час — ждал свою группу. Фоткал всё, разговаривал с грузинскими восходителями. На Казбеке байка ходит: один русский поднялся с нашей стороны, спустился в Грузию, попил вина и через перевал вернулся обратно. Пограничники его потом оштрафовали. Следующим пятитысячником стал Эльбрус. Там всё оказалось иначе и даже не один раз. В первый раз мы зашли с восточной стороны через ущелье Ирик-Чат. На 3 тысячах 900 метрах поставили лагерь, где нас застала лютая метель. Трое суток сидели в палатках, которые в дугу гнулись от ветра. Где-то на этой высоте к нам вышла трёхлапая лиса Муха, местная знаменитость. Подходит к палаткам и крадёт всё съестное, что плохо лежит. Если лисы в горах прицепились — проще отдать, иначе утащат что покрупнее. Дальше — 5 тысяч метров. На этой высоте меня и «накрыло» — мозг рисует мультики. В моём случае преимущественно советские. Идёшь, а перед глазами — волк бежит за зайцем. Ноги ватные, но продолжаешь идти — другого выхода нет. До вершины (5 тысяч 621 метр) дошли. Спустились удачно. Через неделю после первого восхождения поднимались с южной стороны на западную вершину — 5642 метра. На адаптацию у нас ушло 14 дней. Мы жили на 3 тысячах 800 метрах, ходили на скалы Пастухова, ждали, слушали тело — не как коммерческие группы, которые лезут за 5-7 дней, а потом валяются без сил.
— А вы встречали что-то необъяснимое в горах? Может, слышали легенды или зелёных человечков ловили?
— Из необъяснимого только то, что сам себе приглючишь. Но это не мистика, а гипоксия. На высоте тебе может показаться всё что угодно, даже то, что тебе жарко. Из легенд мне запомнился «Немецкий аэродром» — ровная площадка на севере Эльбруса. Говорят, в годы войны немцы привозили туда шаманов с Гималаев и Тибета, чтобы найти вход в Шамбалу — портал в другое измерение. Там даже камни по кругу выложены — может, правда, может, нет. А зелёные человечки — зачем их ловить? Подсел к ним, побеседовал и дальше пошёл.
— А что дальше? Какую вершину вы планируете покорить в следующий раз?
— Горы не покоряют. Нельзя покорить то, что стоит тысячи лет. Анатолий Букреев говорил: «С горой можно только сравняться на какое-то время и спуститься живым, если повезёт». Следующий в моих планах семитысячник. Конкретную гору называть не буду, боюсь спугнуть.
Может, это не та свобода, о которой мечтают в офисах, но для Дмитрия она — то, что надо. Он променял размеренную жизнь в Кинешме на риск, облака под ногами и лис, которые уже знают у кого можно стащить сыр. Но при всём при том Кинешма, по признанию самого Дмитрия, остаётся его любимым городом.
Фото из личного архива
