В наше время не так-то просто осознавать жизненную ценность хлеба. Именно его и только его. Но 100 с небольшим лет назад в Кинешме сложилась настолько тяжёлая ситуация с хлебом, что в неё пришлось вмешиваться лично Ленину, в центре города загремел направленный в голодных людей пулемёт, а затем последовали аресты партийной верхушки.
Баста, Ленин и бастующая площадь
По легенде пулемёт торчал из окна второго этажа банка. Того банка, в здании которого работает сейчас кинешемский музей.
А ровно за 100 лет до того (летом 1918 года) на той же кинешемской площади народ собрался не на концерт, а чтобы провозгласить: «Долой Совет!», «Да здравствует свободная торговля!», «Долой Красную армию!», «Давай хлеба!», «Стреляйте, мы не уйдём!». Тогда же мятежные люди настаивали на том, чтобы Кинешма не входила в состав «Красной» Иваново-Вознесенской губернии.
Всего в тот роковой день в центре Кинешмы собралось более 20 тысяч человек, то есть столько же, сколько через 100 лет (летом 2018-го) соберётся на концерт Басты. Против собравшихся встал отряд вооружённых красноармейцев. Плюс – пулемётная точка с идеальным прострелом по всей площади.
За месяц до кровавых событий в Кинешму пришла телеграмма от председателя Совета народных комиссаров Владимира Ленина. Её можно найти в 50-м томе ленинского собрания сочинений: «Всем рабочим Кинешемского района. Товарищи рабочие, деревенские богатеи производящих губерний утаивают и не сдают для голодающих рабочих огромные запасы хлеба. Богатеи предпочитают продавать хлеб по бешеным спекулятивным ценам, которые может оплатить только городская буржуазия, но не беднейшее голодающее население. Спекулируя на хлебе, богатеи стремятся спекулировать и на товарах, которые они получают в обмен на хлеб…»
В собрании сочинений приведён не полный текст телеграммы. В неопубликованной части говорилось: «Провокаторов и агентов контрреволюции немедленно задерживайте и направляйте в Москву…. Совет Народных Комиссаров в ожидании близких результатов этих мер просит у вас, товарищи рабочие, революционной выдержки и сознательности…»
Как раз-таки выдержки кинешемским властям и не хватило, вслед за чем под суд пошли не «агенты контрреволюции», а партийная знать. Именно к ней, начиная с зимы 1918 года, взывали голодные кинешемцы. Настолько голодные, что в уезде начались повальные болезни, вызванные истощением.
Перед голодной грозой
С зимы 1918 года в Кинешму со всех волостей уезда летели просьбы о поставках хлеба. Мало-помалу просительный тон сменялся требовательным, однако молодым советским начальникам не хватало умения организовать упомянутые поставки. Умения и, как потом покажут события, желания. Следовало заниматься не только продразвёрсткой (отнимать излишки зерна у «кулаков»), но и вести толковые переговоры по крупным поставкам с хлеборобными губерниями. А зачем рвать жилы, если можно не рвать их? Видимо, новая городская знать так и рассуждала.
Наш современник аспирант Ивановского госуниверситета Егор Бутрин собрал чёткие сведения из тех времён. Почитаем:
«На Колшевском волостном сходе 17 февраля было решено «требовать от советских организаций разрешений на свободную закупку хлеба для голодающих» (кстати, да, свободная торговля в то время находилась под запретом – прим. ред.).
«27 февраля Троицкое волостное земское собрание приняло решение ходатайствовать перед Кинешемской уездной продуправой об увеличении месячного пайка до
30 фунтов «ввиду надвинувшегося голода».
«Общее собрание граждан Воздвиженской волости 27 марта вынесло следующую резолюцию: «В течение целого года нас кормят только одними красивыми словами и обещаниями. Довольно обманывать нас. Мы умираем от голода, а поэтому категорически требуем от Кинешемского совета дать нам хлеба, а не слов… Дальше терпеть мы не можем. Еще несколько дней, и у нас вспыхнет голодный бунт, который все сметёт на своём пути».
С зимы и до лета 1918 года таких сообщений набралось несколько десятков. Наиболее серьёзной в политическом плане показала себя Горковская волость, которая настаивала на роспуске Красной армии, а также требовала свободы собраний и печати. Горковцы словно бы чуяли, что главная кинешемская газета распишет предстоящие события совсем не так, как оно произошло потом в действительности.
В то же время руководство кинешемского Совета так и не могло устроить закупки зерна в других губерниях и лишь закручивало гайки. В начале лета Совет, опасаясь народных выступлений, ввёл в Кинешме осадное положение, усилил караулы и учредил ночные патрули. Если где-то собирались по трое и более человек, их немедленно разгоняли. Без вопросов и предупреждения.
«Кинешемская Советская власть оказалась на высоте»
С утра 7 июня 1918 года в центр Кинешмы стал прибывать и прибывать народ. Поначалу красноармейцы разгоняли скопления, но вскоре отступились, поскольку попросту не успевали. К полудню центр города наводнило более 20 тысяч человек.
Площадь кипела. Доносились крамольные выкрики, на которые красноармейцы отреагировали требованием к людям разойтись или… «Стреляйте, мы не уйдём!» — прозвучало в ответ.
Затем 70 делегатов от народа отправились в исполком и, казалось бы, угроза кровопролития осталась позади. В кинешемской газете «Рабочий и крестьянин» дальнейшие события предстали в следующем описании: «Со стороны толпы раздались револьверные выстрелы и толпа с криком «Ура!» бросилась на заслон красноармейцев. Вот тогда и был дан приказ дать залп в воздух. Толпа временно отхлынула. Был выдвинут пулемёт. Вновь раздались револьверные выстрелы, лавочник Смирнов напал с револьвером на едущего верхом красноармейца. Выстрелом и штыком он был убит. Был дан залп из пулемета в воздух, но толпа не унималась. Тогда пулемёт очередью ударил в толпу. 11 человек было ранено, из них два скончались в больнице».
Окончание статьи звучало более чем бравурно: «Кинешемская Советская власть оказалась на высоте». Это не удивительно, если учитывать, что редактор газеты Зельдин являлся членом исполкома Кинешемского уездного Совета. Не удивительно также, что, расписывая дикость толпы, автор намеренно сгустил краски. Вероятно, что ряд решающих моментов, которые могли спровоцировать расстрел, он попросту выдумал. Также могло быть занижено число убитых и раненых.
Преступления без наказания
Как ни витийствовал в словах редактор «Рабочего и крестьянина», а вслед за расстрелом последовал процесс под названием «дело бывших советских работников». Не избежал этого процесса и сам Зельдин.
Расстрел случился 7 июня, а уже 9-го в Кинешму из Москвы прибыл броневик с отрядом ВЧК. Постоянные читатели газеты «Рабочий и крестьянин» могли бы подумать, что московская подмога потребовалось для того, чтобы покрепче придушить мятежный народ, но ситуация сложилась иначе.
Гости немедленно создали чрезвычайную следственную комиссию при Ретребунале и первое, что сделали, это изъяли у кинешемских аппаратчиков оружие. Дальнейшая его выдача происходила по новым удостоверениям и по новым, более жестким требованиям.
Затем следственная комиссия взялась «копать». По всей видимости, у неё уже имелись основания полагать, что недавний расстрел стал лишь финалом череды других злоупотреблений, которые сходили кинешемским партийцам с рук и тем самым развратили их. Позволили чувствовать себя новыми князьями.
Так и вышло. Помимо прочего комиссия «накопала» факты растраты народных денег и факты превышения власти. Что же до бедовых дел с поставками хлеба, то высокопоставленные товарищи получили обвинение в дезертирстве.
В ходе работы комиссии последовали аресты один громче другого. Под расстрельную статью попал даже председатель исполкома Кинешемского Совета Цветков, который до такой степени заматерел во власти, что не просил, а требовал незамедлительного освобождения его из камеры смертников и вообще из тюрьмы.
Впрочем, после того, как процесс вошёл в рутинное течение, советская Фемида ослабила хватку. К тому же у подсудимых нашлись влиятельные заступники. К примеру, за Цветкова взялась хлопотать любимица Ленина Коллонтай.
В итоге набедокурившие партийцы вышли на свободу и, не теряя времени, подались в поиски других солидных должностей. Тот же Зельдин нашёл тёплое место в Ярославле, получив перед этим из Кинешмы положительную характеристику. Кинешемские приятели Зельдина так старались, что не упомянули даже об исключении его из партии.
