Итак, продолжаем. Про то, как в 1949 году кинешемцы изготавливали основную начинку для первой советской атомной бомбы.
Начало – здесь.
Итак, Гурий Румянцев добился, чтобы ему разрешили привезти в челябинскую глушь его первую любовь, школьную учительницу из Заволжска. В полутора тысячах километров от малой родины они и поженились.
Но вернёмся к началу работы над сердцевиной первой атомной бомбы и посмотрим, что предшествовало успеху всего проекта.
Завод по производству «изделия» разместился в поселке Татыш, который позже станет городом с красивым, экологически-чистым названием Озёрск. Тогда же в феврале 1949 года здесь что и было, так это полудикая местность с железнодорожной станцией и несколькими пустыми складами.
В этих-то складах и разместился грозный завод «В». Руководитель атомного проекта Лаврентий Берия выбрал, конечно, не лучшее место в плане комфорта, но на строительство основательных цехов у государства не оставалось времени, так как Америка, освоив технологию производства атомного оружия, вела себя уже чересчур нахраписто. Поэтому будущий «отец» советской атомной бомбы физик-ядерщик Игорь Курчатов не имел права не согласиться с Лаврентием Павловичем в том, чтобы завод разместился в готовых помещениях складов, хотя бы и у «черта на куличках».
«Работы непосредственно с плутонием на прессовом участке начались в конце марта 1949 года, — вспоминал Гурий Румянцев. — Цех №9 передал нам в работу слиток невзрачной формы, весь в раковинах и шлаковых включениях. Все долго им любовались, вертели, крутили, чуть ли не пробовали на зуб. И происходило это знакомство по рангам: сначала академики и министры, потом доктора и кандидаты наук… Ну и наконец очередь дошла и до нас: инженеров и техников».
Ажиотаж вокруг заветного слитка едва не сыграл со всеми работниками проекта злую шутку. После того, как плутоний был осмотрен, его просто положили на ночь в обычный сейф и пошли спать. Все устали, все переволновались и забыли, что в их распоряжении оказалась судьба целой страны, а точнее, целого мира.
Тревогу забил Гурий Иванович. Как старшему смены ему полагалось запереть цех и также отправиться отдыхать. Но он смекнул, что оставлять бесценный слиток без охраны никак нельзя и послал людей к начальнику цеха, чтобы тот рассудил, как быть.
Начальник побелел, когда услышал о проблеме. Вслед за тем у сейфа, у окон, у всех дверей и по периметру здания тут же были выставлены вооруженные посты.
Работа началась на следующее же утро. Плутоний резали на мелкие куски, которые затем вручную зачищались металлическими щетками, скальпелями и бормашинками, взвешивались на сверхточных весах и далее помещались в прессформы. Формирование будущего «изделия» проходило через множество этапов, и каждый этап производился людьми впервые. Технологии осваивались на ходу и автоматизация в них присутствовала в минимуме.
«При этом надо сказать, что на химиках лежала самая неблагодарная, самая «грязная» и вредная работа», — отмечала в своих воспоминаниях Лия Сохина, работавшая в то время на заводе «В» инженером. Она, конечно же, имела в виду кинешемцев.
Не обходилось и без чрезвычайных ситуаций. Воспламенения или выбросы опасных веществ происходили то и дело. Однажды виновником пусть не опасной для жизни людей, но опасной для самого производства ситуации невольно стал и сам Гурий Румянцев.
Вместо привычной пружины он применил для креплений в прессформе гибкую проволоку, которая оказалась цинковой и ни в коем случае непригодной для работы с высокими температурами. При включении нагревательных элементов цинк просто-напросто испарился, покрыв густым слоем внутренности всего аппарата. Гурий Иванович ждал, что его обвинят во вредительстве, но на деле вышло иначе — его ошибка послужила поводом к тому, что все материалы стали приходить на завод лишь после сертификации.
Работа кипела. Техники сутки напролет оставались в цехах, и даже академики не ходили ночевать домой, спали кто-где, хотя жилье для них располагалось поблизости.
До середины лета 1949 года завод «В» выпускал только опытные образцы «изделия», а в июле оттуда вышли уже рабочие детали для бомбы. Именно в июле 1949 года мир должен был вздрогнуть от новости о первом ядерном испытании в Союзе. Однако этого не случилось, потому что в собранной и готовой к испытаниям бомбе нашлись ошибки, допущенные ещё на стадии первоначальных расчётов.
Ранним июльским утром негодные детали вернулись на завод в сопровождении целой дюжины генералов. Встречать их выпало старшему смены Гурию Румянцеву.
(Окончание последует завтра, 3 мая).
