Как Ивановская область стала «тюремной республикой»

Расскажем также, какое не последнее значение играла в этой «республике» Кинешма.

У Солженицына в 11-й главе «Архипелага ГУЛага» приведён рассказ о невероятных страданиях невинно осужденного Василия Власова, чья судьба была связана с Ивановской областью и, в том числе, с Кинешмой. Но Солженицына не всякий готов читать и не всякий готов верить ему. При жизни он и сам признавался, что давал волю художественному вымыслу. Мы же предлагаем вам познакомиться с дневниками, написанными рукой самого Власова. Не изменяя традиции, обещаем, что будет интересно.

Взлёт
Выходец из крестьянской семьи Василий Власов считал своим призванием торговую работу. В 33 года его назначили первым заместителем Райисполкома в Кадыйском районе, который в то время вошёл в состав Ивановской области. Василий Григорьевич оказался в числе так называемой организационной пятёрки, получившей партийное задание поднять экономику медвежьего угла.
В этому углу, где 80% пространства занимали леса, как таковая Советская власть ещё не прижилась. Власов писал, что та же коллективизация ко времени его приезда составляла 31%. То есть кадыйцы жили в затворничестве от остальной страны.
«Никакой механизации сельского хозяйства не было, — вспоминал Власов. — Очень многие из жителей не имели понятия о таких вещах, как железная дорога, автомобиль, трактор, электричество и радио. Даже само село Кадый не имело электричества».
И вот здесь молодым управленцам предстояло поднять хозяйство по современным на то время меркам. В кратчайшие сроки.
Справились они? Справились. Но себе же на беду.

«Если бы не…»
Вместе с женой и двумя детьми Власову приходилось ютиться в избушке у одной старушки. Затем родился третий ребёнок. «Получаемая мной зарплата 400 рублей в месяц позволяла только с трудом доживать до следующей получки, — признавался Власов, но при этом не тужил: — Я весь целиком уходил в работу, хотелось жить. Я был доволен, несмотря на трудности, своим как служебным положением, а также и личной жизнью. Все было, как говорят, хорошо».
В 1937 году лично про себя, про возглавляемый им потребительский кооператив, Власов говорил: «Было достаточно товаров, росли обороты, расширялась торговая сеть (начал строиться универмаг). Была открыта новая столовая, ресторан, хлебопекарня и булочная, развернулись заготовки».
Только он ещё не знал, что именно успехи принесут ему несчастье. Именно успехи.
Однажды осенью, когда соратник Власова и председатель Райкома Фёдор Смирнов был в отпуске, замещать его взялся подленький и корыстный Василий Романов. А тут как раз надо было отчитываться о проделанном.
«Как я уже говорил, он, будучи карьеристом, на одном заседании Райкома поставил вопрос об итогах сельскохозяйственного года в районе. В принятом решении говорилось, что район достиг огромных успехов во всех областях сельского хозяйства, и что эти успехи и достижения были бы еще сильнее, если бы было лучше руководство…»
Ошеломительная логика, правда? Успехи огромные, но это плохо, потому что они могли быть «сильнее». Романов даже привёл конкретный пример, назвав одного из своих коллег (Ставрова) «троцкистом». Просто так, с бухты-барахты. При том, что сам «троцкист» находился в командировке и не присутствовал на том заседании.
В итоге Ставрова в тот же день исключили из партии. «После такого решения его постиг сердечный приступ, и его положили в больницу».
Вслед за тем события получили развитие по принципу снежного кома. Понеслись статьи в областных газетах, среди которых самым безжалостным оказался «Рабочий край».

Падение
Понеслись и аресты. Власова арестовали в последнюю очередь.
Сам он полагал, что худший для него исход был предопределён после разговора с замначальника НКВД, который потребовал дать материал на одного из задержанных, но в ответ услышал лишь похвалу. Затем «чекист» попросил выделить для своих коллег дорогую ткань («стоимость куда-нибудь списать»), а Власов сказал:
«Её в магазине сколько хочешь».
Арестовали его вскоре после собрания, на котором ему поручили зачитать доклад о «вредительской деятельности» своих соратников. Он ответил, что не задерживал их, дело их не вёл, и поэтому докладывать ему нечего.
После собрания к нему подошли старший бухгалтер и заместитель бухгалтера и сказали, что им понятно, для чего этот маскарад. Также они шепнули, что приготовили 10 тысяч рублей, чтобы Власов мог немедленно сбежать. «Я это предложение отверг».

Арест
В тот же день в местной газете вышла статья о плохой работе самого Власова и в тот же день его арестовали.
«Когда меня вели из Райкома в КПЗ через площадь, в окно здания, где находился Райком Комсомола, эту картину увидел находящийся там товарищ из Райпо Женя (фамилию я уже не помню ), молодой парень, только что прибывший на работу по окончанию торгового техникума. Он воскликнул: «Вот сволочи, моего хозяина и то арестовали». Очевидно, что я в его представлении не мог быть виновен. После такого его поведения его тут же исключили из членов Райкома и Комсомола, а во время призыва осенью 1937 года не взяли в армию как политически неблагонадежного».
Так Власов стал фигурантом уголовного дела о вредительстве. При задержании у него силой изъяли партбилет и мандат депутата, который гарантировал депутатскую неприкосновенность.
«В Иваново меня конвоировали через Кинешму, где сначала держали в тюрьме, а затем при Кинешемском НКВД. Меня конвоировали два милиционера, я находился в обычном купе на нижней полке, лежал и мог слышать такой разговор: на вопрос к милиционеру одной девушки, куда он едет и зачем, тот сказал, что конвоирует преступника по 58-й статье. А на вопрос , что это за 58-я статья, он пояснил , что эти люди сжигают заводы, взрывают поезда и мосты на железных дорогах, убивают людей… Тогда ехавшие тут пассажиры вскрикнули: «Какой ужас!», — и все разбежались от нашего купе».
В Иванове следователь объявил Власову, что он член контрреволюционной организации и «что им это известно с 1931 года». Власов поинтересовался, отчего же в таком случае органы столько лет не предотвращали его преступления (или тоже заодно с ним?), вслед за чем его преступный стаж был записан с 1936 года.
Любопытно описание его сокамерников той поры: «Трифонов, доцент Ивановского пединститута по математике, в возрасте старше 70 лет, обвинялся в «троцкизме», но сам он говорил, что не читал никаких газет — ни николаевских, ни керенских , ни советских, – и совершенно не разбирался ни в каких партийных течениях. Получил десять лет. Потапов – священник церкви в селе Богородское под Ивановом (где на минувшей неделе потерпел крушение ИЛ-76 – прим. ред.), в возрасте 80 лет, для него виртуозная матерщина следователя была тяжелее, чем любое наказание, и он подписывал всё что угодно, лишь бы не слышать этой матерщины. Умер в тюрьме. Костин – главный инженер Ивановолес, коммунист, молодой подлинно советский инженер. Очень образованный и культурный человек. Был расстрелян. Хлопунов – заведующий Кинешемским элеватором, член компартии с 1919 года, в возрасте до 45 лет. Лично я могу выразиться так, что почти не знал более обаятельного и прекрасного человека. Осужденный как «вредитель», он через две недели после ареста был расстрелян».

Приговор
Затем дорога Власова и остальных кадыевцев легла снова на Кинешму. В поезде кроме милиционеров охраны и сотрудников НКВД ехали два журналиста областной газеты. «По нашему процессу печатался стенографический отчёт. В этом отчёте писалось совершенно всё наоборот, в особенности показания наши и свидетелей. Давались жуткие комментарии».
На суде в Кадые сторона обвинения продемонстрировала 17 номеров районной газеты и в каждом номере шла речь о том, что Власов – вредитель. Все статьи успели выйти с 29 августа по 27 сентября 1937 года. За это же время, кстати, арестовали того Романова, у которого громадные успехи могли бы быть громаднее, если бы не вредители. Органы рассудили, что если он работал плечом к плечу с вредителями, значит, он и сам такой. Карьерист выкопал себе же яму.
Наконец, настал суд. «Если бы этот процесс слушал человек с закрытыми глазами, и его бы не предупредили, что идёт суд , то он бы подумал , что находится на разыгрывании какого-то глупого водевиля».
Трёх участников «контрреволюционной группы» приговорили к 10 годам лишения свободы, а ещё трёх – к высшей мере, к расстрелу. В число последних попал и Власов.
В дневнике он вспоминал, как ужинал в тот день: «Моя нервная система была так потрясена , что меня трясло, как от сильной малярии. Ложку с супом я не мог поднести ко рту, чтобы её не расплескать, и я ел суп из тарелки по-ребячьи прямо ртом. Так длилось в течение пяти дней, пока мы не были отправлены в Иваново».

«Тюремная республика»
Сначала Власову пришлось снова побывать в Кинешме. «Везли меня на грузовой полуторке в окружении семи милиционеров. Проезжая через Волгу на пароме, я мысленно прощался с нашей русской красавицей рекой, не рассчитывая, что когда-либо увижу её .В Кинешме нас поместили в карцере в подземелье тюрьмы, в которую превратили какой-то бывший монастырь». Сейчас это СИЗО-2 на Шуйской.
В карцере с Власовым сидели два смертника. «Один из них по фамилии Андреев был в Семеновском районе агрономом-лаборантом. Обвинялся в том, что с «вредительской целью давал неправильные анализы на семена колхозов» (какой абсурд!); другой смертник был главным механиком Кинешемского деревообрабатывающего комбината».
После Кинешмы Власов попал в Ивановскую тюрьму №1, а затем в пересыльную тюрьму № 2 на Рабфаковской улице. «Это было уже время расширения тюремной деятельности. В тюрьме находилось до 18 тысяч человек (почти население Родников – прим. ред.). Да из которой я прибыл тоже было 17 тысяч. Кроме этих двух существовала еще внутренняя тюрьма НКВД и несколько КПЗ при районных милициях . Так что в одном Иванове доходило до 40 тысяч человек. Кроме Иванова в пределах Ивановской области был большой Владимирский централ с несколькими десятками тысяч, ещё были большие тюрьмы в Кинешме, Шуе и других городах. Невольно вспоминается выражение: «Какая ирония судьбы: Ивановская область, бывшая цитадель революционного движения, стала «тюремной республикой».

Смертники
Мы намеренно не приводим рассказы Власова о физических страданиях, о тех же побоях, например, о грязи и клопах в камерах и прочем. Чтобы не отягощать и без того мрачное повествование. Однако не можем не привести его наблюдения о том, как вели себя люди в ожидании казни.
«Одни сидели или лежали в течение многих дней подряд, уставив свой взгляд в одну точку, не произнося ни единого слова. Некоторые из них на моих глазах седели в течении 3-4 дней. Некоторые (было три случая) сошли с ума. Другая часть держалась более спокойно и твердо. В общем состояние смертника объяснить другим людям, которые это не переживали сами, лично я считаю очень трудно или даже невозможно».
О себе Власов писал: «Когда я читал в литературе о состоянии приговоренного к смерти, у меня по коже был мороз и на голове вставали волосы. Но в прочитанной мной литературе говорилось о переживании не более одной десятой доли того, что я пережил сам Моё личное моральное и душевное состояние отягощалось ещё сильнее потому, что я был абсолютно невиновен».
На 52 день ожидания смерти начальник корпуса тюрьмы вручил Власову телеграмму из Москвы: «Вам высшая мера – расстрел заменяется 20-ю годами работы в исправительных трудовых лагерях и пятью годами лишения избирательных прав по отбытии срока наказания».
Начальник спросил, всё ли ему понятно. «Я ответил, что одно понятно, а другое нет. Мне понятно, что я должен погибнуть в лагере, но не понятно то, что я осужден за неверие в социализм, а во ВЦИКе при этом тоже не верят. Неужели и через 25 лет будут лагеря? А ведь это несовместимо с социализмом».
Начальник сказал, что не может это объяснить и попросил Власова поскорее расписаться в том, что тот ознакомлен.

Невидимые следы
Мы использовали малую часть воспоминаний Власова, а описание его дальнейшего пребывания в лагерях оставим вовсе без внимания. Скажем лишь, что и там ему встречались земляки. Например, он встретил в лагере бывшего члена обкома и директора Ивановского текстильного института. Тот упорно не мог поверить, что Власов это Власов, а не кто-то другой под его именем. В обкоме тогда знали о расстрельном приговоре, но не знали о замене наказания.
Добавим, что дневники обрываются на начале 1950-х. Известно, что в 1956 году Власова реабилитировали. Посмертно или прижизненно – не известно.
Мы не знаем, суждено ли ему было проследовать прежней дорогой через Кинешму, через Волгу и далее в Кадый к своей жене и троим детям. Зато теперь для нас различимы невидимые прежде следы, которые когда-то оставляли в Кинешме такие люди, как Власов. Посмотришь на тот же кинешемский вокзал и охота сказать: «Сколько же ты видел!»
И совсем не охота говорит: «А сколько ещё увидишь…»

Комментарии
20:28
16.04.2024
1567
Сколько же всего тем поколениям пришлось пережить! Да ещё такую страну поднять после гражданской войны и Великой Отечественной ...
прелоадер
0
13:48
16.04.2024
Гость
Не понял сути статьи и заголовка. Обычная история, которых в истории СССР было миллионы. Нечеловеческая система, репрессии, сломанные судьбы.
прелоадер
3
13:21
16.04.2024
Михаил
Ну и как же Ивановская область стала «тюремной республикой»? Только от того, что гражданин Власов был осуждён на 20 лет и проезжал через Иваново и Кинешму?
прелоадер
4
13:34
16.04.2024
гость
Ответ для Михаил
смотрю в книгу, вижу - фигу
прелоадер
1