Весной 1800 года российские губернаторы обливались холодным потом из-за происшествия в Кинешме. Эта истории до того занятная, что не поведать её просто грех.
Более 200 лет существует странное выражение «Положение хуже губернаторского». Чего, казалось бы, плохого быть губернатором? Если забраться в интернет, то можно найти 2 версии происхождения этого выражения.
Первая версия гласит о том, что губернаторами раньше называли несчастливых коней, которых использовали для того, чтобы они раздразнивали лошадок. После того, как в лошадках возгоралось желание, «губернаторов» убирали из загона и запускали самца-производителя.
Вторая версия рассказывает об одном российском губернаторе, который остался ночевать в гостях, захотел ночью по малой нужде, но не знал, как найти уборную. Тогда он переложил хозяйского ребёнка, справил своё дело в его кроватку, а когда протянул руки к дитю, чтобы снова переложить его, то обнаружил в своей постели вдвое больше сделанных дел.
На самом же деле выражение о нелёгкой участи губернаторов пошло после того, как в 1800 году в Кинешме разгорелись страсти из-за пропавшей почты. Дело было так.
В ночь с 14 на 15 февраля из Костромы в Кинешму ехала почтовая кибитка с двумя извозчиками и одним почтальоном. Один из извозчиков предложил почтальону:
— Вашблагородие, морозно. А потом ещё нам по льду, по Волге, по самому лютому ветру ехати. Нам бы в каком трактире погреться да с собойвзять.
Его коллега Андрей Филлипов поддакнул.
— Леший с вами, — махнул рукой почтальон Пётр Иванов, только и ждавший, когда его попросят, чтобы не быть зачинщиком самому. – Погреемся.
И погрелись. Да так, что память почтальону вернулась уже в Кинешме. Он обнаружил себя в кибитке среди сумок и ящиков, которые пребывали в таком беспорядке, будто минувший путь проходил по морю в шторм.
Дело оставалось за малым (почти как в случае с заблудившимся в гостях губернатором), а именно сдать по описи груз. Но как раз здесь-то Петра Иванова ждала такая новость, от которой у него едва-едва не встало сердце. Среди груза не хватало сумки с судебными документами и казенными деньгами на 19 тысяч 616 рублей.
Как сейчас почувствовать величину той суммы? А возьмём хотя бы жалованье в элитных полках того времени: рядовой из дворянского рода или нанятый иностранец получал 1 рубль 5 копеек в месяц, сержант – 1 рубль 35 копеек, а прапорщик – 1 рубль 50 копеек. Вдовам военных платили 22 копейки в месяц.
Выходило, что против государевой казны совершено невиданное по дерзости преступление. К его расследованию немедленно подключился кинешемский городничий Яков Шкот. Понимая, что дело прогремит на всю Российскую Империю, он в тот же день написал рапорт костромскому губернатору Николаю Кочетову.
Неделю Николай Иванович жил и не жил. Он ждал вестей с Кинешмы, где трудился весь состав земской полиции Костромского и Кинешемского уезда. Ежедневно он получал отчёты о работе, но в этих отчётах не было ничего, чтобы заставило губернатора вновь чувствовать всю прелесть своего властного положения. Кинешемский городничий писал ему, что ни почтальон, ни извозчики ни черта не помнят, а похитившая деньги шайка разбойников не оставила по себе ни единого следа.
Наконец через неделю после происшествия губернатор получил из Кинешмы известие о том, что злодей найден и им оказался совсем не разбойник, а дворовый человек Василий Фёдоров. В ту ночь он шёл с местного винокуренного завода, где трудился на своего господина, помещика Василия Чернцова. Шёл, смотрит – прямо на дороге валяется оброненная кем-то пухлая сумка. Заглянул в неё и увидел столько денег, сколько не видывал даже городничий.
Взвалив сумку на плечо, Василий притащил её в свою избу. Не зная, как быть дальше, он созвал на совет свою жену, трёх своих приятелей, а равно и их жен. Вместе они ничего лучше не придумали, как спрятать деньги в подпол и решительно молчать о них.
Но молчать не удалось. Только лишь во двор к Василию заявилась полиция (полицейские в те дни совершали подворовый обход – мало ли, кто-то что-то слышал), только лишь его спросили, не видал ли он чего, не слышал ли, как у Василия заходили ходуном руки, задрожал голос и тем самым Василий привлёк к себе самое дотошное внимание. Точно так же повели себя его жена, его соседи и их жёны.
22 февраля губернатор Кочетов отчитался об успехе перед генеральным прокурором Правительствующего Сената Петром Обольяниновым, а также направил письмо Павлу I. «…имел я щастие всеподданнейше донести Его Императорскому Величеству со испрошением помянутым земским исправникам и находящимся при них чиновникам за оказанные ими в сём деле отличные труды и подвиги всемилостивейшего вознаграждения…» — писал Николай Иванович.
Одна проблема – в том же тексте он указал, что так и остались ненайденными 1 тысяча 415 рублей. Куда они запропастились, оставалось загадкой.
Как раз этот факт, а не просьбу о вознаграждении, император Павел-I оценил больше всего. 1 марта он издал указ, которым повелел «взыскать всё сполна с костромского губернатора Кочетова, взяв до того в секвестр (запрещение пользоваться – прим. ред.) имение его».
Мало того! По указу следовало, что если где-нибудь в России случится что-либо подобное, то губернаторы будут немедля лишаться должностей и имущества.
Тут-то по губерниям пополз страх, и имя этому страху было «Кинешма». Представьте, как ругались тогда высокие сановники! «Из-за какого-то растяпы почтальона, из-за какой-то Кине… Киши… Кишки… как там правильно? А, какая разница! Плохо то, что всё плохо».
Схоронивших сумку с деньгами наказали сурово. Мужчин было приказано «на месте преступления наказать кнутом, вырезать ноздри до костей с постановкой значных штемпелей, и потом сослать их в Оренбург к разработке золотых руд». Женщин за недонесение о преступлении также выпороли плетьми и сослали на поселение.
Плетей же удостоились почтовые извозчики, а почтальона Иванова, который в пьяном, беспокойном сне вытолкнул из кибитки сумку с деньгами, увезли для дальнейшего следствия в Петербург и там слух о нём потерялся.
Лишь в апреле сыщики нашли ещё один тайник, в котором лежали запропастившиеся полторы тысячи рублей (или же губернатор приказал собрать деньги с купцов и сымитировать схрон). После этого, 12 апреля, император Павел-I отменил свой прежний указ и распорядился, чтобы Кочетову вернули отнятое.
Губернаторы тогда вздохнули, но в речи с тех пор осталась присказка «Положение хуже губернаторского».
P.S. Статья подготовлена по материалам исследования «Имел я щастие всеподданнейше донести…», опубликованного к 300-летию полиции России в №25 от 6 июля 2017 года газеты «Щит и меч».
